Продолжаем серию публикаций об усыновлении и приемном материнстве. Героиня нового интервью «Слово и Дело», психолог, руководитель проекта «Близкие люди» Алена Синкевич, объяснила, какой опыт переживает ребенок при вступлении в приемную семью и с чем ему необходимо помочь.

Опыт воспитания родных детей практически никак не поможет в процессе воспитания приемного. Нет, их не нужно никак отличать друг от друга. Нет, дети, оставленные в детских домах — не монстры. Однако у них есть специфика восприятия окружающего мира, которую придется понять и вместе преодолеть эту разницу между ребенком из детского дома и ребенком, который в будущем станет частью семьи.

Обо всех этих тонкостях изданию «Слово и Дело» рассказала психолог Алена Синкевич, руководитель проекта «Близкие люди» в фонде «Волонтеры в помощь детям-сиротам».

— Это зависит от многих факторов: от того, какой жизненный опыт и знания есть у родителей; от того, какова история самого ребенка — насколько он травмирован и в каких тяжелых условиях жил; от того, насколько они совпадают друг с другом, какие у них ценности и предпочтения.

Иногда могут быть прекрасными и ребенок, и родитель, но у каждого своя история и они плохо совместимы. Например, ребенок привык к активным вылазкам за город, а родитель — домосед и книжник. Примитивный пример, но это уже поле для конфликта, потому что у всех разные желания и разное понимание комфорта.

Единственное, что важно понимать: если в семье воспитывается родной ребенок и с его воспитанием возникают проблемы — родители считают, что он это перерастет. Так чаще всего и случается. Но в случае с приемным ребенком риски гораздо выше. Поэтому, когда в отношениях с ним возникают шероховатости, лучше не оттягивать и обращаться к психологу.

Важно пойти к профильному психологу. Потому что у детей с опытом сиротства есть много специфики. Это не про ту специфику, что родные дети — просто дети, а приемные — какие-то чудовища. Не в этом дело. Просто вещи, которые выглядят одинаково, могут означать совсем разные вещи.

— Предположим, ребенок в возрасте 4-х лет упал и не заплакал. Мы говорим: «Какой он молодец, как он хорошо владеет своими эмоциями». Несмотря на то, что он упал, что ему было больно и обидно, он вспомнил о своем прошлом опыте, когда мама его жалела после прошлого падения. Он этот опыт интегрировал в свое сознание и сам себя смог утешить, потому и не заплакал.

Он понял, что проблема несерьезная — для нас это говорит о том, что это зрелый ребенок, социально готовый к коммуникации, и что его нервная система тоже готова.

А если приемный ребенок, который не очень давно в семье, упал и не заплакал, это может стать тревожным звоночком. Такая реакция означает, что малыш не научился просить помощи у взрослых. А возможно, он даже не почувствовал боли — потому что весь его предыдущий опыт мог не научить его этому.

Много раз, когда он падал, никто ему не помогал, не утешал. Он потихоньку перестал плакать. А потом некоторые из них выучиваются даже отключать боль.

И тогда наша задача абсолютно противоположная — подойти к ребенку, посмотреть, что с ним случилось, посочувствовать. Сказать: «Я видела, ты упал, тебе, наверное, так больно. Я много раз падала и мне тоже было очень больно. Давай я подую, это может помочь».

То есть ему нужно вернуть чувство, что он упал, что это может быть опасно для здоровья, что взрослый примет участие в этой ситуации. То, что мы даем маленькому ребенку в начале жизни, надо дать тому ребенку, который уже более-менее вырос. Иногда приходится объяснять совсем очевидные вещи.

Это яркий пример того, почему то, что происходит с одним ребенком, ненормально для второго. Поэтому важно обращаться именно к профильному психологу, потому что психолог, который не в теме приемных семей, может неправильно трактовать ситуацию.

— Ребенок на какие-то замечания со стороны приемных родителей может раздражаться, может сказать: «Ты мне не мать, не указывай мне». Ну, во-первых, он говорит правду. Это важно понимать.

Объясню ситуацию. Когда человек приготовился стать приемным родителем, он уже прошел долгий путь рассуждений, сомнений, и, наконец, принял такое важное и непростое решение. А ребенок, который пришел в семью, в зависимости от своей истории может иметь совсем другой взгляд на это событие.

Например, отказной с рождения ребенок вообще не знает, что такое семья. Он знает слова «Мама» и «Папа», «Я», но у него за этим не стоит никакого личного опыта. У детей в детском доме формируется такое представление, что в мире все живут группами. И они адаптируются к этой системе.

Есть в учреждении пять воспитателей и десять нянечек. Ребенок понимает, что с каждой из них лучше дружить, потому что ему нужно получать какие-то ресурсы от каждого вокруг, чтобы выжить в этих условиях.

Он жил в среде, обедненной ресурсами — нет взрослого, который встал бы за него горой. Значит, он от каждого должен что-то получить, чтобы приспособиться к этой системе.

И тут к нему приходят и говорят, что именно вот эта женщина и этот мужчина станут для него единственными родителями. А он не понимает, что это такое. И не видит оснований для того, чтобы эти двое отличались от всех остальных.

Если же ребенок рос в семье, где родители могли применять к нему насилие — а сюжеты, из-за которых дети попадают в детский дом, часто неблагополучные — то у него при слове «Семья» возникают только дурные ассоциации, от которых хочется бежать бегом. И долгое время уйдет на то, чтобы он воспринял авторитет родителей.

В любом случае, это история, которая потребует времени — сразу это не произойдет никогда, ни в одном из сюжетов. Если родители к моменту усыновления уже готовы к тому, что примут ребенка со всей душой, у ребенка этого может и не происходить. Надо дать ему время.

— В обычной семье процесс формирования происходит в очень близком контакте со значимым взрослым. Младенец видит, что на его крик каждый раз прибегает мама, определяет, почему ему плохо, и старается исправить ситуацию. На основе этой коммуникации, которая повторяется множество раз, ребенок делает вывод, что мама — совершенно особенный человек.

После этого к категории особенных людей прибавляется папа, братья и сестры, бабушки и дедушки. Мы знаем, что на первом году жизни ребенок уже хорошо отличает своих от чужих.

То есть само понятие авторитета, понимание, что люди не равноценны, восходят именно к этому опыту. Если его не было, ребенку сложно понять, почему именно эти люди претендуют на особое место в его жизни.

Поэтому ребенок вряд ли при первой встрече бросится на шею приемным родителям. Это постепенный процесс, как в «Маленьком принце». Помните, Лис рассказывал, как с кем-то сблизиться? Потихоньку, поддерживая, утешая, защищая. Когда такие модели будут повторяться неоднократно, ребенок поймет, что может рассчитывать на конкретных взрослых.

У приемных детей может быть страх перед привязанностью, потому что их сильная привязанность к настоящим маме и папе была грубо нарушена. Если ему было больно, если для него такая привязанность закончилась плохо в прошлом — он не будет стремиться к такой модели отношений в будущем.

— Если ребенок жил в семье, где подвергался разного рода насилию, то, конечно, весь свой опыт он принесет в новую семью. Другого опыта у него не было, поэтому он будет считать, что жизнь устроена именно так.

Это может быть тяжело. Вот пример: родные родители обращали внимание на ребенка только тогда, когда он плохо себя вел. Тогда они начинали на него кричать или даже бить. И для этого ребенка негативное внимание было лучше, чем отсутствие внимания совсем. Ребенку по его устройству настолько важно быть со взрослыми, быть с ними в эмоциональном контакте, что он готов терпеть агрессию.

И вот ребенок, научившийся получать внимание только в таком виде, приходит в новую семью. Он будет совершать поступки, не понятные новым родителям. Иногда говорят: «Нам кажется, что он правда хочет, чтобы на него накричали, потому что только после этого он становится нормальным и успокаивается».

Важно понимать: ребенок несет в семью то, что с ним было, для того чтобы опробовать старые, проверенные модели, и понять, жизнеспособны ли они в новых условиях. Хорошо бы, чтобы приемные родители поняли, что существует эта история, и не впадали в ступор, не ужасались. Когда ребенок изучает новые условия, надо ему показать и четко объяснить, каким правилам и ожиданиям ему нужно соответствовать.

У нас всех есть свои социальные табу, страхи и запреты. Бессмысленно говорить ребенку, как делать плохо. Расскажите ему, как делать хорошо.

— Сейчас доказано, что человек в течение жизни реализует далеко не все свои гены. Мы получаем большой их набор, а дальше, в зависимости от обстоятельств, от внешних условий, реализуем только часть из них.

Например, если кровный ребенок двух музыкантов по каким-то причинам оказался оторван от мамы с папой и воспитывается в семье лесорубов, где нет ни одного музыкального инструмента в округе. Велика ли вероятность, что он вырастет музыкантом?

То же самое и с плохими предрасположенностями. Эти гены пришли к ребенку от мамы с папой, которые вели асоциальный образ жизни. И далее уже новые родители должны задать себе вопрос: «Что должно происходить в жизни этого человека, чтобы из всех ресурсов утешения и поддержки он нашел, например, только алкоголь?» Надо дать ему другие возможности, дать знание, что есть и другие способы получить утешение.

У всех все по-разному. Ген у ребенка будет, но это совершенно не факт, что он будет реализован в тех условиях, которые создадут для него приемные родители.

Галина Атамашкина считает, что к усыновлению в обществе должны относится нормально, что нужно учить детей объяснять это остальным. Женщина стала приемной матерью в 50 лет, и сейчас успешно воспитывает троих детей. О своем опыте приема детей, в том числе с особенностями развития, она рассказала в интервью изданию «Слово и Дело».