Продолжаем серию публикаций об усыновлении детей и приемном материнстве. Героиня интервью «Слово и Дело» — мама четверых детей, руководитель клуба приемных семей Светлана Строганова. Она рассказала, почему самый травмирующий опыт для ребенка — повторный возврат в детский дом, и что лучше: рассказать ребенку об усыновлении или хранить тайну до конца.

Светлана Строганова приняла в семью четверых детей. Четыре раза она прошла через период адаптации, страха и принятия, которые возникают у ребенка в первый год жизни с новыми людьми. Своим опытом она делится в основанном ею клубе для приемных семей. Это клуб, в котором можно найти друзей, которые полностью понимают проблемы приемных родителей и могут помочь советом. Таким друзьям можно позвонить в 10 вечера со вздохом: «Я больше не могу». И услышать: «Я тебя понимаю, я тоже через это проходил».

Через что они проходят — это только одна сторона проблемы, в которой предстоит разобраться. Не менее важно понять, через что проходит сам приемный ребенок. Об этом Светлана Строганова рассказала в интервью изданию «Слово и Дело».

 — Есть разные пути и причины, по которым люди приходят к решению усыновить ребенка. И страхов, конечно, у людей большое количество. Больше всего люди боятся, что не смогут полюбить приемного ребенка. Потому что если говорить, к примеру, о трудностях в воспитании — это вещь чисто техническая, справиться с которой помогут знания в области психологии, педагогики. А боятся люди таких вещей, над которыми, как им кажется, они не имеют власти.

Второй большой страх — что ребенок генетически или по рождению окажется не таким, с которым родитель сможет нормально жить и чувствовать себя счастливым. Скажем так, большинство родителей детей, которые попадают в детские дома, неблагополучные. Крайне редко в детдоме оказываются дети профессора и балерины, у которых после смерти родителей не оказалось родственников.

Поэтому для людей это достаточно рисковая идея — взять ребенка. Нужно понимать, что есть вещи, которые нам не подвластны. И говорить о том, что приемный родитель мановением руки превратит ребенка в того, кем он должен по его мнению стать — ну нет. Мы можем только корректировать его поведение, вносить свою лепту. Но ребенок — такой, какой он есть, со своим темпераментом, предпочтениями, внешними и физическими данными.

На опасения родителей, что ребенок вырастет каким-то не таким, я всегда отвечаю: «Вот если бы в нашей жизни пили, курили, воровали и убегали из дома только приемные дети, тогда мы жили бы в прекрасном мире». Принимая решение об усыновлении, не нужно думать, как бы мне подстраховаться и найти гарантированно послушного ребенка, который будет воплощением моих ожиданий. Стоит думать о том, что я буду делать, если...

Когда я в свое время подходила к вопросу приема ребенка, я задавала себе вопрос: «А на что я готова пойти? С чем я смогу мириться, до какой степени готова раздвигать границы?» Нарушения в поведении, нарушения по здоровью, тяжелый характер — это всегда такой кот в мешке.

 — Именно. Например, если это касается хорошего здоровья, лучше всего усыновить ребенка постарше. Потому что большинство потенциальных приемных родителей хотят взять из детского дома младенцев. А эти дети совершенно в плане здоровья непредсказуемые. Вот придет семья усыновлять ребенка, выберет здоровую девочку до года, а потом у этой девочки внезапно в будущем диагностируют аутизм. Просто в 3–5 месяцев его невозможно диагностировать. И важно заранее подготовить себя к таким вещам.

Потом есть много потенциальных кандидатов на роль приемных родителей, которые хотят забрать маленького ребенка, отказника с рождения, чтобы он «был, как свой». Это большое и распространенное заблуждение, я тоже была когда-то подвержена этой иллюзии. Важно понимать, что даже самый маленький ребенок уже имеет багаж из переживаний и на подсознательном уровне все понимает.

Он уже пережил страшную трагедию: родные мама и папа от него отказались. Ребенок 9 месяцев сидел в животе, а потом в никуда, в пустоту родился, и никто с ним рядом не находится, нет мамы, к которой он, будучи в утробе, привык. Он в ужасе и в шоке. И это очень сильно влияет на мозг, это такая травма, последствия которой психологи потом разгребают.

Эта боль живет внутри детей, даже если они не знают о факте усыновления и эта боль им не совсем понятна. Я усыновила семимесячную девочку, от которой отказались с рождения, но мы хотя бы напрямую рассказываем ей о том, что такое в ее жизни было, благодаря чему можем ходить к психологу и совместно эту ее травму прорабатывать. Но люди, которые хранят тайну, которые повязаны договором молчания, никак своему ребенку помочь не могут.

Поэтому, с высоты своего опыта (у меня четыре приемных ребенка, у каждого свой багаж и период адаптации), я могу сказать, что гораздо проще принять в семью ребенка, который уже когда-то жил хотя бы короткий период времени в семье. Даже если это была асоциальная семья.

 — Потому что он имеет хоть какой-то опыт выстраивания отношений, есть опыт привязанности. Он понимает, что такое значимый взрослый, как с ним взаимодействовать. Гораздо сложнее объяснять отказному с рождения ребенку, что такое семья и почему он не одинок и может полагаться на взрослых.

 — Я всегда говорю о том, что школы для приемных родителей, особенно в том виде, в котором они существуют в некоторых регионах, не достаточно для того, чтобы подготовить людей к приему ребенка в семью. Они приходят все равно со своими иллюзиями, ожиданиями, которым ребенок чаще всего не соответствует.

И здесь случается самое страшное, и довольно часто: родители не выдерживают и отказываются от ребенка. У нас в России более 5000 повторных возвратов детей в детские дома ежегодно. Считайте, каждый день 15 детей снова оказываются в детском доме.

И это страшная травма. Потому что ребенок убеждается в том, что он никому не нужен, что ни один взрослый никогда не станет о нем заботиться.

 — Приведу в пример собственный опыт взаимодействия с таким ребенком. Моя старшая дочь, Полина, пережила подобное. Я взяла ее из детского дома, когда ей было 14 лет, на тот момент у нее уже было два возврата из семей, и родной папа ее пытался взять, но вернул, и бабушка от нее отказалась, потому что не могла о ней заботиться.

Это страшно, когда ребенок все это переживает. С одной стороны, хочется обвинить приемных родителей, сказать, какие они нехорошие. С другой, понятны мотивы их действий. У них не было злого умысла, ни один потенциальный родитель не идет в детский дом за ребенком с мыслью, что он через некоторое время вернет его назад.

Все действительно хотят жить долго и счастливо, это как с браком: никто не женится с мыслью о разводе через пару лет. И в обществе существует миф о том, что для ребенка из детского дома хэппи-энд наступает тогда, когда приходит новая мама и забирает его домой. Как в сказках, завершающихся свадьбой — это на самом деле не счастливый конец, это только начало.

Самые серьезные вызовы ждут родителей уже после усыновления. Квест с оформлением документов — ерунда. У нас в стране самая простая процедура усыновления. А вот потом сталкиваются с трудностями и родители, и ребенок.

 — Ребенок попадает в совершенно непонятную для него среду. Представьте, что вас закидывают в другой город, к незнакомым людям и говорят: «Все, живи здесь». Вам, взрослому, будет ужасно страшно, неуютно, вы не будете понимать, кто все эти люди. Маленькому ребенку из детдома еще сложнее, тем более что он скорее всего еще не видел какого-либо добра от взрослых.

И потом его отправляют в какую-то школу, где тоже все лица новые, он там отстает (а это неизбежно, поскольку в детском доме с ним особо не занимались). В этой школе от него внезапно начинают что-то требовать, приемные родители предлагают нанять репетиторов. А ребенку пока все еще плохо и страшно, никакие репетиторы, которые также будут принуждать его учиться, не помогут ребенку в состоянии сильного стресса.

Обучение в стрессе — самое плохое, что можно придумать. Если меня вывести сейчас на оживленный перекресток, поставить посреди дороги, чтобы я уворачивалась от машин, и требовать, чтобы я в это же время учила второй закон термодинамики — результата не будет. Меня будет приводить в ужас все, что происходит вокруг, потому что я не могу это контролировать.

Вот на этом этапе, когда от ребенка со всех сторон что-то требуют, он начинает бунтовать. Он на это не подписывался, он хочет, чтобы его оставили в покое. Бывает, что ребенок не справляется, и школа начинает писать в опеку, опека приходит и начинает давить на родителей, а те — на ребенка. Если еще в семье живут кровные дети, они начинают бунтовать, если видят, что приемному ребенку делают поблажки: «Зачем я должен хорошо учиться или убирать в комнате, если он этого не делает?»

То есть даже если адекватный приемный родитель, зная, что в детском доме за ребенка убирались, мыли посуду, постарается это принять и постепенно учить, уже собственные дети будут нагнетать атмосферу. Могут добавиться и реакции родственников — бабушки и дедушки начнут говорить, мол, этого внука к нам возите, а этого — не возите. Сам ребенок начинает демонстрировать, как ему плохо. В итоге родителю тяжело, все в стрессе, и именно в такие моменты приемная семья может принять решение вернуть ребенка в детский дом.

 — В первый год Полина моя не знала в свои 14 лет таблицу умножения. Она очень боялась, что будет плохо учиться, что я не буду от этого в восторге. Я ей объяснила, что она обязана плохо учиться. Я ничего другого от нее и не ожидала.

Я сходила в школу, поговорила с учителями, чтобы они ее не трогали, не пытались ее тянуть. Меня вызывали в школу, рассказывали, как у Полины плохо с математикой. Я встала на сторону своего ребенка, сказав учителям, что так и должно быть, что я не буду ее заставлять. В итоге она осталась на второй год, но мне было наплевать.

Для меня было важно, чтобы она успокоилась, чтобы почувствовала себя в безопасности. Важно было дать ей понять, что здесь ее любят и принимают, несмотря на все двойки. В результате со второго раза она окончила девятый класс, пошла в колледж, который выбрала самостоятельно, и сейчас учится на четыре и пять, сдает сессии досрочно, старостой группы стала.

Это история о том, что первый год — самый сложный и для ребенка, и для родителя. Важно не требовать от ребенка, чтобы он начинал определенным образом себя вести, как-то соответствовать. Если это еще и ребенок с опытом возврата, у него есть страх, что его скоро снова вернут в детский дом, и он хочет, чтобы это случилось как можно быстрее, чтобы не испытать привязанности. Если детей неоднократно предавали и бросали, они ждут, что им придется испытать это снова.

 — Нельзя сказать, что такая ситуация будет идеальной для ребенка. Представьте, что у малыша умерла мама, и опеку над ним оформила бабушка. И для бабушки маленького ребенка тянуть — это еще ничего, но когда у него начинается переходный возраст, ребенок пробует курить, сбегает с уроков, на бабушку начинает наседать опека и все остальные. А помощи никакой.

Если ребенок попал к бабушке по причине смерти родителей, нужно понимать, насколько им обоим будет морально тяжело. Там ведь двойное горе: ребенок потерял маму, но и бабушка потеряла дочь. А с этим никто ведь не работает, все радуются, что ребенка забрала и воспитывает родная кровь. Сама система у нас вот так выстроена, без понимания, кому и когда надо помогать.

 — Мне кажется, нужно всегда неразделимо от психологов существовать. Но если мы говорим про российские регионы — там жуткий дефицит грамотных квалифицированных специалистов. Именно поэтому сейчас создаются группы самопомощи — приемные родители с опытом помогают будущим приемным родителям пройти период адаптации к новому члену семьи.

Профильный психолог — это хорошее решение проблемы, если его реально найти в вашем городе. Лучше даже прийти к нему на консультацию заранее, еще до усыновления ребенка.

Второй вариант — найти сообщество приемных родителей, реальное или виртуальное, и получать поддержку от них. В клубах всегда можно с кем-то подружиться, разделить свои сложности с человеком, который через все это уже проходил и может дать совет.

Государство в основном не оказывает поддержку, а осуществляет контроль, это их прямая функция. И службам опеки немного страшно рассказывать о своих проблемах — вдруг, они сочтут это причиной, чтобы забрать ребенка. Так что группы приемных семей действительно дают ресурс, потому что там тебя не осудят.

 — Безусловно, ребенок будет стараться вписаться, будет конкурировать за внимание родителей, но это происходит у всех детей, даже родные дети ревнуют своих родителей друг к другу.

К психологам часто обращаются с жалобами, что вот, ребенок сам просил братика или сестричку, а когда случилось пополнение в семье, он начал говорить: «Сдай его обратно, нам это все нафиг не нужно». Это происходит потому, что у детей тоже есть свои ожидания. Они надеются, что придет девочка или мальчик, станут они сразу друзьями, партнерами по играм. А новый брат или сестра начинают, например, отбирать игрушки, перетягивать на себя внимание родителей, не соблюдать правила, потому что они к ним не привыкли, и так далее.

Это частая история. Но если родитель к ней готов, если готов управлять этой ситуацией, он сможет нивелировать конфликт. Здесь на помощь опять же придут профильный психолог или общение с опытными приемными родителями.

Я, например, заранее всех детей готовила к тому, что у нас в семье будет пополнение, что у каждого будет своя особая сфера обязанностей, что по началу у каждого будут индивидуальные права. И самому ребенку, который только-только вливается в семью, частно нужно проговаривать самые простые истины. Например, научить, что если в холодильнике лежит последний кусок торта, нельзя съедать его одному, нужно сначала пройтись и спросить у каждого, не хочет ли кто-то еще его съесть. Запомнить с нуля около тридцати разных правил существования в конкретной семье сложно, особенно в стрессовом состоянии.

 — Все зависит от конкретной ситуации. Я, например, никогда своим детям ничего плохого про их настоящих родителей не говорю. Я объясняю так: «То, что вы оказались не с ними — это просто печальные обстоятельства. Если бы родные мама и папа имели хоть какую-то возможность заботиться о вас, они бы это сделали. Но так сложилось».

Позволять им общаться или нет — это должно зависеть от того, насколько безопасным будет это общение для ребенка. Если с ним плохо обращались, если родители опасны, например, они злоупотребляют алкоголем или наркотиками — лучше не стоит.

Моя дочь Полина немного общается со своей настоящей мамой, по интернету, так как они живут в разных городах. Я не препятствую. Но как правильно поступить, здесь нет универсальных советов, потому что родители могут быть самыми разными.

Если родители били ребенка, плохо с ним обращались — все равно нельзя говорить о них плохо. Потому что подсознательно он отождествляет себя с ними, он после этих слов будет думать, что он тоже плохой. Но и хорошо о них говорить не стоит, это будет оправданием такого отношения к ребенку со стороны приемного родителя, словно это допустимо.

 — Я считаю, что стоит. Причем рассказать как можно раньше, чтобы этот факт не был сюрпризом. Ребенок должен как можно раньше начать жить с осознанием, что он появился вот так, что это тоже один из способов появления детей в семье. И это нормально.

Информацию нужно давать с малого возраста, дозировано. Мы, например, играли со второй моей дочерью, маленькой Соней: вот есть котеночек, он сидит один, его мама пропала. Идет мимо собачка, видит котеночка, предлагает ему стать его мамой.

Есть много книжек, посредством которых можно объяснить детям, что их усыновили, и при этом донести, что это абсолютно нормально. Нормально, если взрослому человеку (не обязательно родственнику) хочется о маленьком ребенке заботиться. Если эти идеи внедрять в сознание с раннего возраста, это не будет восприниматься ребенком как что-то плохое.

Гораздо хуже, когда ребенок давно живет в этой семье в полном неведении, потом ему как снег на голову падает эта информация и он понимает, что всю его жизнь самые близкие люди ему врали. Это, конечно, шок. Поэтому чем раньше малыш начинает естественным образом осваиваться с этой информацией, тем легче и не так травматично для него это будет.

Иногда бывает, что он узнает это и не от самих родителей — кто-то вдруг проговорится, и это самое страшное. Ребенок будет дезориентирован, встанет посреди улицы и перестанет понимать, где его дом, куда ему сейчас идти и кто он вообще такой.

У моих детей абсолютно нормальное отношение к факту усыновления, они просто считают, что это один из возможных способов появления ребенка в семье.

Почему так важно дать шанс ребенку, с которым, как может показаться, родитель не совпадает характерами и не может ужиться? Потому что от него уже отказались, он уже за свое детство перенес тяжелейшую психологическую травму — потерял своих родных родителей. Если от него откажутся снова, он только найдет подтверждение тому, что никому не нужен, и навсегда закроется в себе. Об этом рассказала психолог, руководитель проекта «Близкие люди» Алена Синкевич, в интервью «Слово и Дело».