Кто такая Серафима Ананасова?

Во-первых, этой девушки не существует. Зато существует ее творчество. Серафима Ананасова - «сценический» псевдоним, сцена, рупор или трибуна, проводник ее образов и мыслей.

Во-вторых, эта девушка все-таки существует, и я ее встречала. Она хрупкая и невысокая, с сильным характером и белыми волосами. Она популярная поэтесса, в стихах которой много драматичного, потустороннего, святого и проклятого - причем такими качествами она наделяет не божеств, а людей.

Она ни от кого не прячется, публично выступает в оффлайне по всей стране. Ее творчество своеобразно, и при этом близко многим. Иногда она хочет ассоциироваться с образами, которые создает в своих текстах. Иногда - нет. В любом случае, личность автора горьких, едких строк нельзя узнать лишь через призму ее творчества.

«Я верю в какие-то вещи, но я не сумасшедшая»

- Чем жизнь творческого человека отличается от жизни нетворческого?

- Если наш абстрактный творческий человек, как и я, занимается только своим творчеством и у него нет другой работы - у него более свободный график. Понятное дело, когда ты предоставлен сам себе, тебе не нужно вставать рано утром и трудиться с 9 утра до 6 вечера.

Надо мной нет начальника, который будет трепать мне нервы. Но, на самом деле, это все только выглядит замечательно. Если ты действительно стремишься добиться успеха на этом поприще, тебе самому придется себя ограничивать. Ты сам должен стать начальником, устанавливать дедлайны, придумывать какой-то график.

Если ты начнешь давать себе послабления, в итоге ты не сделаешь ничего. Но несмотря на самоорганизацию, я все равно чувствую, что моя жизнь чуть более свободная.

Еще я думаю, что человек, который посвятил свою жизнь искусству - поэзии, живописи, музыке - намного чаще будет заниматься самокопанием. Он больше склонен к рефлексии, чем все остальные. Очень топорный пример: приходит домой человек, который работает на «нормальной» работе. Он придет, покушает, посмотрит кино и ляжет спать. А люди творчества вечером могут посвятить четыре часа самокопанию, внутренним терзаниям, разговору с друзьями на волнующую его тему. Будут сидеть, держась за голову, и смотреть в стену, думая, что же с ними не так.

Не связанный с искусством человек ляжет в 10 вечера и будет спокойно спать до утра. А творческий провозится до 8 утра, изводя себя вопросами о своей жизни, о своем месте в мире и прочее. Это грубые примеры, но так в целом и обстоят дела.

- Что тебе нужно, чтобы настроиться на работу? Полная тишина, внутреннее спокойствие или, напротив, сильные эмоции? Может, музыка, ароматерапия?

- Обычно ничего особенного не требуется. Но бывают такие застойные периоды, когда ты ничего долго не пишешь. В моем понимании, долго - это две недели, это самый долгий период, в который я позволяю себе расслабиться и не волноваться. Но если я смотрю в календарь и вижу, что предыдущий мой текст написан давно, у меня в голове звенит звоночек.

И бывает, что ты вот не на текстовой волне. И мне помогает очень банальный обряд - я зажигаю свечку, перед тем как сесть писать. Таким образом я прошу помощи у своего внутреннего мира, у высших сил, у своих собственных мозгов - не важно, кто во что верит. Я зажигаю свечу, немножко настраиваюсь, и мне кажется, что этот огонь соединяет меня с моим подсознанием.

Вообще огонь - это символ одной из четырех стихий, раньше было много обрядов, связанных с ним. Кому-то ближе вода, кому-то - земля, а мне близок огонь.

- У тебя зажженная свеча ассоциируется с чем-то магическим?

- Лично у меня да. Но я очень не хочу, чтобы за мной тянулся шлейф, представление как о ненормальной бабе, повернутой на эзотерике, которая сидит, обложившись картами таро, и верит в астрологию и лунные циклы.

Наверное, не хорошо стыдиться собственных мыслей. И моя задача уже не первый год - как бы так доносить людям, что я верю в какие-то вещи, но я не сумасшедшая.

- У меня возникла другая ассоциация - с религиозным обрядом, что, может, в твоей семье есть глубоко верующие люди и ты переняла определенный опыт.

- Магия и религия, на самом деле, не так уж далеко ушли друг от друга. Если покопаться, выяснится, что во многом эти ритуалы схожи. Неизвестно, кто еще эти обряды с огнем и свечами перенял: церковь - у язычников или у магии, или наоборот. Но я думаю, что огонь в таком небытовом понимании - это очень древний символ, и нельзя точно сказать, что это пришло к нам из религии.

У меня семья не особенно религиозная. Понятно, у бабушки было несколько икон, но это, мне кажется, свойственно всем бабушкам.

«Я люблю пошутить, посмеяться, обсудить всякую чепуху»

- Нередко ты в своих текстах рассказываешь истории людей, которые оказались на самом дне или вот-вот его коснутся. В чем причина?

- Сейчас, думаю, это уже не так, но в какой-то период жизни - так оно и было. Потому что меня окружали такие люди. Потому что я сама себя к ним причисляла. Но сейчас я сменила направление.

- Лейтмотив твоего творчества - страдания. Это тема, существующая отдельно от тебя, или ты действительно пишешь стихи под действием сильных эмоций - причем отрицательных?

- Года два-три назад я бы ответила, что так оно и есть. Но сейчас мне кажется, что слово «страдания» нужно заменить на «рефлексию». Ты ведь в себе можешь откапывать не только боль и горе - есть куча других вещей, которые можно в себе увидеть. Что-то не настолько однозначное, как страдания - есть вещи других оттенков. Не только черное и белое, но и что-то среднее.

Понимаешь, на страданиях всегда получится самое сочное. Когда ты отрефлексировал свою боль, душевные метания - это будет очень яркий текст, на разрыв всего. Но невозможно выдавать только такие тексты. Во-первых, тебя надолго не хватит. Во-вторых - тебя не хватит надолго. Это, наверное, единственная причина.

Тебе может прийти конец либо физически, либо ментально - либо и так, и так. Если у тебя нет цели умереть до 30, наверное, не стоит строить на этой эмоции свое творчество и в какой-то момент нужно переключиться на другие источники.

Я могу сказать, что около года я живу относительно спокойно, у меня нет каких-то разрывных страданий. Но я продолжаю писать.

- Ты считаешь себя позитивным человеком?

- Как ни странно, да. И я довольно часто слышала от людей, которые знакомы с моим творчеством, но раньше не были знакомы со мной лично, удивленные комментарии по этому поводу: «Вот, у тебя же такие грустные стихи». Может, они ожидали, что к ним на встречу какой-то Пьеро с грустными глазами придет и будет сидеть, лить слезы. А я на поверку оказываюсь совершенно другим человеком: я люблю пошутить, посмеяться, обсудить всякую чепуху.

Это не значит, что мне в этот самый момент не бывает грустно. Но я не понимаю, зачем это транслировать окружающим. Наверное, это совсем махровый инфантилизм, когда тебя мучают внутренние переживания и ты вовлекаешь в это других. Они этого не заслужили.

То, что у меня внутри, я показываю очень редко и очень близким людям. Не думаю, что остальные люди могут сказать обо мне, что я депрессивный человек.

«Может, передо мной второй Ван Гог, а я его вылечу сейчас?»

- Может ли творчество стать разновидностью психотерапии?

- Я из всех утюгов слышу утверждение, что творчество, равно как и какая-нибудь арт-терапия, может помочь справиться с какими-то внутренними проблемами. И мне всегда было очень обидно, что в моем случае это не работает.

Никогда от написания стихов или прозы мне не становилось легче. Да, если ты не поделился с родителями, друзьями, психологом и выплеснул свои эмоции в творчество - это так и работает, из этого рождается текст. Но у меня внутри от этого ничего не меняется: мне все также больно, неприятно и так далее.

Такая половинчатая психотерапия. В итоге я просто веду летопись своих несчастий, своего самокопания, конфликтов с миром, с людьми и с самой собой. Но есть в этом плюсы - это помогает тебе что-то понять, в чем-то разобраться, ты делаешь для себя какие-то важные выводы. Но вот именно легче не становится

- От чего тебе тогда становится легче, как ты справляешься?

- А я и не справляюсь. Я ничего не могу сделать со своим состоянием. Да, я несколько раз в год посещаю психотерапевтов в разных городах, в зависимости от того, где нахожусь. Наверное, из всех существующих лекарств я попробовала процентов девяносто. Когда прихожу к следующему врачу, я сразу выкатываю ему список того, что мне уже выписывали и что мне не помогло.

Один психолог - другие врачи с медицинским образованием очень сильно бы его за это отругали - сказал мне кое-что, и я с ним абсолютно согласна. Я знаю, что так же в свое время поступил Зигмунд Фрейд. Когда я пришла к этому психологу, он стал расспрашивать меня о моей жизни, я показала ему, чем занимаюсь, показала ему свои книги и стихи. На что он спросил: «Будем тебя лечить, или продолжишь заниматься творчеством? Выбирай».

И я знаю, что он прав. И прав был Фрейд, когда в свое время отказался лечить художника, сказав: «А я откуда знаю, что после удачной терапии он сможет продолжить рисовать свои картины? Я не хочу брать на себя эту ответственность - может, передо мной второй Ван Гог, а я его вылечу сейчас».

Я считаю, что это просто особенности твоей личности, твоего мировоззрения. И ты должен выбрать, будешь ли ты смотреть на мир не так, как большинство людей, но это будет приносить тебе боль, или будешь здоровым человеком, но попрощаешься со своим творчеством.

«Люди намного больше похожи между собой, чем им хотелось бы думать»

- Несмотря на то, что ты мыслишь нестандартно, у тебя получается попасть своей идеей в сердца многих, чтобы в твоих текстах каждый находил что-то для себя. Как так выходит?

- Выскажу мнение, которое есть у меня по этому вопросу сейчас, потому что далеко не факт, что я буду думать точно так же года через три. Сейчас я не согласна с утверждением, что каждый человек - это уникальная, непохожая на других снежинка. Люди намного больше похожи между собой, чем им хотелось бы думать.

Я считаю, что все мы примерно чувствуем одинаково: просто кто-то сильнее и ярче, кто-то - не так ярко. И кто-то может описать свои чувства, а кто-то - нет. И, наверное, в этом вся разница. Все мы так или иначе чувствовали боль, переживали одно и то же ощущение - но по-разному. Но не все люди наделены талантом описать это словами. И появляются музыканты, поэты, писатели, прочие деятели искусства, у которых есть дар превращать эмоции в слова. Вот и весь секрет.

Все мы очень похожи. Поэтому людям близко то, что я пишу - они когда-то это переживали, просто не знали, как об этом сказать. Люди всегда будут стремиться к искусству, потому что только так они смогут для себя понять, что они чувствуют. И еще одно свойство искусства - оно дает людям не чувствовать себя одинокими, помогает понять, что хотя бы один человек переживает нечто подобное, что и ты.

От этого становится легче. И ко мне с этими словами не раз подходили после концертов, говорили, что в тяжелый момент, когда казалось, что боль может их раздавить, я чуть ли не спасла их от самого страшного. И в целом искусство так действует на людей.

- Интересно, почему одни люди в тяжелые для них моменты черпают силы из мрачного, депрессивного искусства, а другие - из позитивного, например, юмора. Что думаешь по этому поводу?

- Ничего удивительного, каждому подходит что-то свое. Я, кстати, сама отношусь не к тем людям, которые, чувствуя себя плохо, добиваются фильмом «Хатико» и подобными вещами - мол, я сейчас порыдаю, и мне станет легче. Я принципиально не смотрю «Хатико», чтобы не выводить себя на столь сильные эмоции.

Когда мне плохо, я открываю YouTube и смотрю стендап, смеюсь, и мне становится лучше. Я думаю, людям, связанным с искусством, должна быть присуща эмпатия, высокий эмоциональный интеллект. Будучи деревянным эмоционально, ты вряд ли сможешь что-то создать. Поэтому, если мне плохо, я даже друзьям запрещаю включать при мне что-то грустное.

«Если жизнь сведет меня с талантливым человеком - я верну долг»

- Ты часто бываешь среди судей Bang Bang Poetry, однажды это было в клубе «Ионотека». Как ты относишься к андеграунд-поэзии? Стоит ли старшему поколению относиться к этому более лояльно, чем к «сборищу наркоманов»?

- Старшее поколение - понятие растяжимое. Тот же поэт Леха Никонов, или сам Александр Ионов - им ведь уже за 40. Всем этим ребятам уже далеко за 18 - да и меня уже сложно отнести к этому возрасту.

Как относиться к андеграунду? Каждый сам для себя решает. Меня до сих пор прикалывают эти баттлы Bang Bang Poetry - это здорово, потому что это единственный в России баттл в таком формате. Все остальные поэтические мероприятия более официальные, засушенные, скучные. В «Ионотеке» это все в формате какого-то треша, угара. В этом есть что-то живое.

На «формальных» конкурсах все сидят с бумажечками, выходят чинно на сцену авторы, читают - я не люблю все неживое, неискренне. Возможно, баттлы в неформальной «Ионотеке» для кого-то ужасны, ущербны: допустим, жюри сидит и прибухивает прямо на сцене, во время выступления. А по мне - это прикольно, мы живые люди, сидим с бокалом пива или вина и ставим оценки за поэзию. Мы можем позволить себе пошутить, высказать что-то неоднозначное. На других конкурсах подобного не встретишь.

Поэтому давайте любить андеграунд за это - за живую атмосферу.

- Русские классики начинали свой путь со знакомств в салонах с уже состоявшимися гигантами литературы, вели активную переписку и советовались с ними. Ты тоже начинала гастролировать со своим другом Родионом Прилепиным. Думала ли ты создать подобный альянс для обмена опытом с начинающими авторами?

- Описанное тобою имеет место быть, но это не происходит специально. Что мои гастроли с Родионом, что моя дружба с какими-то более известными авторами, как, допустим, Леха Никонов - это все случайное стечение обстоятельств. Не было такого, что я бегала по России в поисках покровителя. Если так рассуждать, ты точно ни к чему не придешь.

С Родионом наша история началась, когда я работала журналистом, сидела в офисе и писала свои скучные заметки. Пришел он и сказал: «У нас молодость, забей на работу и поехали на гастроли». У меня на тот момент в паблике было от силы десять тысяч человек, у него - три тысячи. Я засомневалась, мол, кому мы вообще нужны. А он сказал: «Забей, мы просто поедем и круто проведем время». То есть это не было спланировано, это было решение десяти минут.

По поводу обмена опытом - да, у меня были мысли о том, что мне нужно как минимум вернуть долг Вселенной. Потому что были в моей жизни люди, которые в свое время помогли мне очень сильно. Но, как я уже сказала, я не буду делать этого специально.

Если в моей жизни появится молодой автор, стихи которого меня поразят и я пойму, что это новый гений - безусловно, я помогу, чем смогу. Намеренно искать я его не буду - меня же никто не искал специально. И как я ни в кого свои стихи не тыкала, так и заниматься теми, кто намеренно шлет мне свои тексты, я не планирую. Бессмысленно стучаться знаменитым авторам в личку с просьбой почитать твое творение - у этого автора таких просьб еще 200 в день. Это в человеческом плане неприятно - тебе сразу дают понять, что от тебя что-то нужно. От этого пропадает всякое желание общаться.

Поэтому если жизнь сведет меня с талантливым человеком - я верну долг.

«Никто не пишет о счастливой любви»

- Как в твоих текстах отражена тема любви?

- У меня нет четкого определения, что такое любовь. Это один из тех вопросов, взгляд на который у тебя меняется чаще всего. В последнее время - наверное, больше года - я практически не пишу о любви. Потому что нет ее в моей жизни уже достаточно давно, ни счастливой, ни несчастной - она просто отсутствует как явление.

В крайний раз, когда стихи о любви шли у меня плотным потоком, они были не радужные. Это логично, что почти никто не пишет о счастливой любви. Как было у Толстова: все счастливые семьи одинаково счастливы, каждая несчастная - несчастна по-своему. В поэзии именно так обстоят дела с любовью: не хочется тратить время на описание счастья, лучше наслаждаться этим чувством, пока оно у тебя есть.

А когда любовь несчастная - есть какие-то точки соприкосновения, но в целом каждый по-своему это переживает, метафоры можно подбирать абсолютно разные, и этим тексты будут уникальными. Поэтому не только у меня, но и в поэзии в целом мало кто описывает счастливую любовь.

- Ты посвящала стихи своей первой любви?

- Конечно. Мне тогда было лет 15-16. Я писала не на постоянной основе. Но, опять же, я писала об этом, когда уже нечему было радоваться. Они и не были трагичными - там была какая-то светлая грусть. Потому что у меня не было злости на этого человека, не было агрессии в его сторону. Была какая-то печальная интонация у этих стихотворений.

Хотя поступил он достаточно плохо. Но, видимо, в 16 лет ты еще не настолько измочален жизнью, поэтому вместо обиды и агрессии у тебя возникает светлая печаль.

Александра Синицына

Читайте другие спецпроекты «Слово и Дело»

Жизнь - лучший учитель: как коронавирус изменил бизнес, в котором мы рассказываем, как российским предпринимателям удалось пережить пандемию

Кто такое фриганы?

Интеллигентный спорт, в котором мы взяли интервью с троеборцем Дарьей Михайловой и обсудили будущее конного спорта в России.